“Онкология…”.Случай из практики онлайн-психолога

Случай из практики онлайн-психолога, оказывающего услуги психологического консультирования в одном их центров Санкт-Петербурга. Свой взгляд на психологию большинства российских женщин он изложил в виде рассказа.
Все истории из серии “Консультация с онлайн-психологом” можно прочитать тут.

ask-online.ruОна любит “Доктора Хауса” и “Интернов”. А не любит пессимистических умонастроений и сетований на невыносимую тяжесть бытия. Александре всего 18. Но она уже немало знает о хрупкости и ценности человеческой жизни из опыта своей борьбы со страшным недугом – раком.

Папа-ювелир

Я младший ребенок в семье. Мы с сестрой не раз слышали: “А папа у вас ювелир – таких красивых дочек создал!” На самом деле он частный предприниматель. Заняться бизнесом подтолкнула его я. В раннем детстве о хорошем достатке в семье речи не было: ютились вчетвером в одной комнатке. Однажды я с детской непосредственностью сказала: “Мне так хочется вдоволь наесться колбасы!”.

Вскоре папа уже паковал чемодан, чтобы ехать на заработки в Израиль. Помню, слышала его голос в трубке и плакала: почему он так долго не приезжает? Наконец папа вернулся, и мы переехали в новую квартиру. Вообще я росла домашней девочкой. Самая большая проказа – подобрать щенка во дворе… В садик ходила только год перед школой. До этого попытки пристроить меня в коллектив успеха не имели.

В школе я стала отличницей, примерной ученицей. Хотя за оценки меня никогда не ругали. Папа, помня, как строго его наказывали в детстве за двойки, взял себе за правило не поступать со своими детьми так же.

У меня были хорошие способности к математике. Я обожала примеры. Не было большего счастья, чем решить одно действие, второе и чтобы в итоге все сошлось с правильным ответом! Свое будущее я связывала с математикой. Но планов грандиозной карьеры не строила. Сидеть в кабинете над документами, циферки подсчитывать – так я себе представляла работу. При этом я была живчиком, любила подвижные игры, спорт. Поэтому никто не удивился, когда лет в 13 у меня начала болеть рука. Могла на велосипеде перекататься…

Крепатура

Боль в руке и в самом деле была похожа на крепатуру. Болело чуть ниже плечевого сустава. Когда я поднимала руку вверх, боль усиливалась. Мама хотела помазать больное место согревающей мазью, но я не далась. Обычно такая послушная, вдруг заупрямилась, сама не знаю почему. Как позже выяснилось, правильно сделала.

ask-online.ru

Когда “крепатура” не прошла за две недели, я пошла к врачу-ортопеду. Ничего нового на приеме не услышала: “Вы руку перетрудили с непривычки… Активно занимайтесь спортом, и все пройдет”. Это плохо состыковывалось с реальностью. С непривычки – это явно не обо мне. Обратилась к другому врачу, сделали рентгеновский снимок. Вердикт был: “Боюсь, тут что-то нехорошее”. Врач был совсем молод, но профессиональное чутье его не подвело. Он дал мне направление на консультацию в областную больницу.

Зайдя с отцом в кабинет, увидели, что прием ведет наш сосед. Мы проделали неблизкий путь, не зная, что нужный специалист обитает буквально через подъезд! Возможно, поэтому к нам отнеслись со всем вниманием. Доктору мой снимок тоже не понравился. Наличие опухоли он не предположил. Сказал, что мы имеем дело с наростом на кости, который надо удалять. Диагноз подтвердили и в институте ортопедии в Москве.

Меня готовили к операции, но сделать ее не успели. Накануне мои снимки попали в руки к профессору, который сказал: “Стоп… А не онкология ли это?” Что такое онкология, я не понимала. У меня был страх перед накладыванием гипса, и я даже обрадовалась, что его отменили. Папе, который все понял, удалось скрыть свои эмоции и не пугать меня раньше времени. Недели две заняло обследование. Пункция, рентген, флюорография, МРТ, остеосцинтиграфия… Увы, наихудшие опасения подтвердились.

Ура, буду худеть!?

Мне поставили диагноз “злокачественная опухоль, остеосаркома 1/3 левой плечевой кости”. Папа сказал: “Саша, это очень опасно. Лечение тяжелое, надо отнестись со всей серьезностью. Но верь, у нас все получится!” И я поверила.

До операции мне назначили два блока химиотерапии. Я толком не понимала, что это за лечение. Узнав, что оно подразумевает и диету, радовалась: “Ура, буду худеть!”. Я вообще ни разу до этого в больнице не лежала. Держалась бодрячком.

Помню, иду по отделению, улыбаюсь, навстречу мне чей-то папа, тоже улыбается. Поравнявшись со мной, говорит: “Какие шикарные волосы. Скоро у тебя их не будет”. Меня просветили, что волосы выпадут. Но раньше времени я не собиралась переживать по этому поводу. Вообще, мое сознание как-то защищалось от навалившегося ужаса, я не пускала глубоко в себя негатив, насколько удавалось, отстранялась от переизбытка шокирующей информации. Словно заслонку в сознание поместила.

Там, где надо было идти напролом, стучаться во все двери, добиваясь ясности, со мной был папа. А теперь, когда диагноз вопросов не вызывал, рядом была мама. Сколько вынесли родители! И морально, и материально. Нас предупредили: “Если в месяц у вас нет хотя бы пятнадцати тысяч рублей, нечего и начинать лечение”.

Разноцветный кошмар

Каждый блок “химии” включал в себя поэтапное прокапывание трех разных препаратов. Начали капать первую “химию” – и мне стало так нехорошо, что буквально провалилась в какую-то черную дыру, из которой выныривала лишь накоротке. Палата стояла на отшибе, вместе со мной и мамой лежала еще одна мама с грудным малышом. Она была не из новичков и быстро научила мою всем премудростям: менять бутылочки в капельнице, делать уколы…

Моя бедная мама больше трех суток не спала. Надо было следить, чтобы в капельницу не попал воздух, считать капли. Для этого есть специальные машинки инфузоматы, но их на всех не хватает, в тот раз “повезло” мне. Только на четвертые сутки я дала маме несколько часов поспать и следила сама. Лежишь пластом и наблюдаешь, как в вену методично вливается ярко-оранжевая жидкость. Я до сих пор не могу нормально воспринимать морковный или апельсиновый сок, они мне напоминают метотрексат, ту тошнотворную “химию”. В моей памяти “химия” – разноцветный кошмар. Кроме оранжевой, были еще красная и белая.

doctor_ask_online_ru

Во время каждого блока “химии” я худела и слабела, у меня резко падали анализы. Защитные силы организма были на пределе. Но в перерыве между блоками я быстро выкарабкивалась. Возвращался аппетит, на лице снова играла улыбка. Вообще, я не теряла духа. Улыбка была моим фирменным отличием. Меня называли солнышком, просили “посветить”: “Зайди к нам в палату, завтра операция, поддержи…” Я тоже чувствовала поддержку родных, лучшей подруги. Мы созванивались, часами говорили. Я не сходила с оптимистической орбиты.

Всем миром

Месяца полтора мы безвылазно провели в онкоотделении. Потом ненадолго вырвались домой перед операцией. Протез мне заказывали за границей, он стоил 7 тысяч евро. Для нашей семьи это была неподъемная сумма. Собирали всем миром. Помогали родственники, коллеги моей сестры. Даже в школе собирали деньги. Отзывались и совсем незнакомые люди. Моя сестра предложила дать объявление с просьбой о помощи в городскую газету. Я была первой из Батайска, кому предстояла операция такой сложности. Информацию обо мне разместили также на сайте donor.org.ru. Я очень благодарна всем откликнувшимся! Средства были собраны в срок.

Кто-то из врачей рассказал мне, что когда операцию делают на ногах, то уколом отключают только чувствительность ниже пояса, человек в сознании и все видит. Меня это потрясло. Мне тоже хотелось видеть, как меня оперируют!

К сожалению, в случае с рукой так нельзя. Я понимала, что это зрелище не для слабонервных, но считала, что мне выдержки хватит. Я открыла в себе, воспитанной в тепличных условиях, задатки морозоустойчивого неприхотливого растения… Но мне даже посмотреть на протез перед операций не дали… Во мне проснулся интерес к медицине. Личная причастность уживалась с бесстрастным исследовательским интересом.

Первая, но не последняя

Операция с участием трех лучших хирургов клиники длилась больше трех часов. Отдельная благодарность моему лечащему врачу Олегу Викторовичу Беликову. Мне поставили протез плечевого сустава практически до локтя. После операции меня еще около часа выводили из наркоза. Но уже в тот же день я встала и ходила. И отказалась от уколов обезболивающего, приняв только одну таблетку. Решила, что если боль можно терпеть, то лучше потерпеть, и так организм травили всевозможными препаратами, пусть отдохнет… Мне еще предстояло три блока “химии”.

После операции я попала в общую палату. Кровать стояла за дверью, и каждый раз, когда она открывалась, рука на повязке дергалась. А ее надо было держать неподвижно три недели. Я очень просила, чтобы мне сделали аккуратный шовчик, а меня зашили… как мешок. Когда спасают руку, не до красоты. И на том спасибо. В любом случае, я знала, что операция не последняя. Ручные протезы не подкручиваются. По мере того как я буду расти, появится разница в длине рук. Но даже если я не вырасту, протез не вечный, лет через 20 придется менять…

Когда повязку сняли – я не могла разогнуть руку. И внешне она отличалась от правой. На участке выше локтя мышцы были вырезаны (а нарастают они долго), смотрелось как кость, обтянутая кожей. Надо было ее разрабатывать. И я занималась с гантельками, эспандером… К нам в отделение приходили волонтеры – с ними мы лепили из глины, рисовали…

Арт-терапия – великая вещь, дает подпитку положительными эмоциями. В моем случае занятие было не только для души, но и для тела – гимнастика для руки. Потихоньку все наладилось. Но до сих пор я не могу поднять руку вверх больше чем на 90 градусов и далеко в сторону ее не отвожу.

Остаться в живых

Лечение “химией” после операций растянулось почти на целый учебный год. В школу я попадала раз в два месяца. Преподаватели давали поблажки, натягивали оценки. Ходила в бандане. Купленный парик, похожий на мои натуральные волосы, носить не стала: в нем было жарко и неудобно.

психолог

Конечно, издевок в школе наслушалась. Дети жестоки. Я была не только без волос, но и без бровей и ресниц. Насмешки пропускала мимо ушей. Я не чувствовала себя ущербной. Да, немного не такая, как всегда, но это временно. Я знала, что мое нынешнее отражение в зеркале – это ненадолго, и не особо переживала. И одноклассники за меня, надо отдать им должное, вступались. Мне повезло нормально отпраздновать свой день рождения в ноябре – я как раз была дома. Пригласила друзей, повеселились на славу. А вот Новый год встречала под капельницей в больнице.

31 декабря как раз выпало на третий, самый тяжелый день “химии” (помню, как сейчас, “красной”). Когда тебя тошнит, когда плохо. Я лежала с тазиком в обнимку и не могла даже воду пить…

Кто прошел “химию”, тот знает, что такое долготерпение и выдержка. Лежишь под капельницей сутками, и весь смысл в том, чтобы это пройти. В детском отделении онкологии все палаты смешанные, и для мальчиков, и для девочек. И жизненные дела происходят в палате. Кого-то тошнит, кто-то ест, кто-то за ширмой в туалет ходит… И не до стеснения! В этой школе выживания переосмысливается понятие стыда. Как-то не обращаешь внимания, не думаешь о том, что это нехорошо и неправильно, что в обычной жизни по-другому… Все это мелочи по сравнению с глобальной задачей пройти лечение и выжить.

Я не задавала себе вопроса: “Почему это случилось со мной? Почему я?” Я даже думала: “Лучше я это переживу, чем кто-нибудь из родных”. Именно переживу, пройду и вытерплю, оставшись в живых. Я была нацелена на преодоление… Старалась, насколько возможно, вести нормальную для моего возраста жизнь. Вообще, я не помню ни одного момента глубокого отчаяния за все лечение. Я гнала от себя черные мысли. Хотя на моих глазах ряды борцов за жизнь редели… Подруги Кати и друга Виталика, с которыми свело лечение, больше нет…

Никаких “если”

В отделении я насмотрелась и наслушалась всякого. У товарищей по несчастью нередко повторялась одна и та же история: врачи не сумели вовремя поставить диагноз и из-за этого было упущено драгоценное время. Или диагноз был поставлен ошибочно, и состояние пациента усугубилось из-за неправильного лечения. “Я могла бы стать человеком, который будет ставить диагноз правильно”, – приходило на ум. Я вдруг всерьез задумалась, а не стать ли мне врачом. Пришло осознание, что тихо отсидеться на бумажной работе после пережитого у меня не получится. Я просто обязана быть врачом, это мой долг!

Таким мыслям вторил голос интуиции, крепло убеждение, что я смогу. Моя вера в хорошее была настолько сильна, что я отказалась от последнего блока “химии”. Я уже была вся синяя, круги под глазами, как у панды… И я решила: “Хватит! Что не добила химия, добьет оптимизм!” Вообще, оптимистический настрой – важнейшая составляющая лечения, одно из условий его успешности.

По моим наблюдениям, нередки случаи, когда родители своим унынием сводили на нет усилия врачей, вылечить ребенка… Моя семья и близкие были мне хорошей поддержкой. Папа своей установкой “У нас все получится” сразу посеял во мне веру в лучшее, в победу. И кто бы потом ни пытался посеять панику – поздно, первые ростки уже дали урожай, их было не догнать и не перерасти.

www.ask-online.ru

Дискотеки и тарзанка

Меня предупредили, что после больницы я должна беречь руку, что мне противопоказаны нагрузки… Мама вообще не хотела меня в школу пускать. Говорила, что я заслужила отдых и надо, чтобы учителя ходили домой. Но я так рвалась в коллектив, в нормальную жизнь! В активный образ жизни вошла быстро. Сколько отрывалась на дискотеках! Года через полтора я уже не вспоминала, что чем-то отличаюсь от сверстников. Перестала соблюдать наставления врачей. Таскала сумки, каталась на велосипеде, прыгала с тарзанки… И поплатилась за это. Рука начала побаливать. Сначала терпимо, я все списывала на перенесенную операцию. Когда боли усилились, пришлось опять обследоваться. То, что медики увидели на рентгене, сначала посчитали остеопорозом. Мне прописали курс препарата “Бонефос”.

Еще я ела продукты с повышенным содержанием кальция. Но боли в руке не прекращались. Повторное обследование выявило настоящую причину: протез расшатался и нуждался в укреплении. Прошлым летом я перенесла вторую операцию, протез скрепляли костным цементом. Страха перед операцией у меня не было. Мне показалась забавной такая игра цифр: первая операция была восьмого числа восьмого месяца, вторая – седьмого числа седьмого месяца…

Сейчас я учусь уже на втором курсе Первого Московского государственного медицинского университета им. Сеченова. Вообще-то только после шести лет учебы, в годы интернатуры, определяются с узкой специализацией. Но я уже определилась. Я вижу себя именно онкологом. Поступление в медицинский заслуживает отдельного рассказа.

“А ты потянешь?”

Сдавать надо было математику, русский и биологию. Тревогу вызывал только третий предмет. И еще химия. Хотя экзамена не было, я понимала, что фармацевтика без химии даваться не будет. Перед поступлением я несколько месяцев занималась с репетиторами. Родители меня полностью поддерживали.

А вот с МЧ вышла размолвка. Того, что я рвалась на учебу в другой город, он не понял… Это была не первая трещинка в наших отношениях. Его родители были настроены против меня. МЧ по глупости даже процитировал слова своей мамы обо мне: “Да она ходячий труп!”. Это задело, но не так, чтобы очень. Ну, не дано человеку понять. Я и не нуждаюсь, чтобы меня все понимали.

Замечу, что на личном фронте у меня всегда все складывалось хорошо. Парень, с которым я встречаюсь сейчас, во всем меня поддерживает, в курсе моей истории. Он обратил на меня внимание, еще, когда я ходила в бандане.

www.ask-online.ru

В очередь на подачу документов в вуз мы с сестрой Наташей пришли записываться в пять утра. Передо мной в списке оказалось около двух тысяч человек. Я с сестрой уехала домой и сорвалась в Москву только на следующий день, после звонка подруги. Пока доехала, моя очередь прошла! Но попались хорошие люди, пропустили.

И вдруг комиссия отказала мне в приеме документов. Там же черным по белому мой диагноз… Я была в шоке. Как же так? Я так мечтала! Начала уговаривать комиссию. Мне сказали, что мои документы примут, только если я получу в студенческой поликлинике “добро” комиссии ЛКК. Я бегом туда. “А ты потянешь? Понимаешь, что поблажек не будет?” – спрашивали меня. Я убеждала, что все понимаю и потяну. И убедила. Оставался час до конца работы приемной комиссии. С разрешением прибежала обратно. Успела подать документы, вышла из здания университета и расплакалась.

На языке доктора Хауса

На первом курсе пришлось тяжело. Но интересно! Здорово было включить дома “Доктора Хауса” или “Интернов” и понимать специальную терминологию на латыни! Преподаватели нас морально готовили к тому, что в жизни все не так радужно, как в сериалах. Я сознаю и тяжесть выбранного пути, и ответственность. И не сомневаюсь в его правильности.

Два года подряд я ездила на встречи “Победители жизни”, организованные благотворительным фондом помощи онкобольным детям и членам их семей. Экскурсия по Москве, шашлыки, общение с журналистами… Я знаю, что некоторые не откликнулись на приглашение приехать на встречу. Мол, не хочу ворошить прошлое. У меня тоже был момент колебания: нужно ли мне это? Но я рассудила: нельзя отвергать часть своей жизни, значимую ступеньку развития.

Я ни о чем не жалею. Думаю, что не случайно мне выпало пережить борьбу с раком. Я закалилась в этой борьбе, стала сильнее, осознала свое призвание. У меня уже сейчас есть преимущество перед будущими коллегами. Я с полным правом смогу сказать своим пациентам: “Я это преодолела. И у вас получится!”.

Summary
"Онкология...".Случай из практики онлайн-психолога
Article Name
"Онкология...".Случай из практики онлайн-психолога
Description
История онлайн психолога о девушке, пережившей онкологию

А еще есть вот что...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.


9 + 8 =